Горящая путёвка

Переодевались туристы прямо в зале прибытия.
Озираясь, они проходили распахнутые и застопорённые автоматические воротца, протискивались в проходы между тёмными будками пограничного контроля и выходили в зал, пару мгновений толпясь озадаченными гроздьями у выхода, пока их не перехватывали гиды – проворные, загорелые молодые люди в летних парусиновых костюмах и шляпах-канотье.

У дальней стены, заслоняя погасшие рекламные щиты, нерабочие автоматы, тёмные витрины сетевых магазинов и лотки с туристическим хламом под мутным полиэтиленом, стояли ряды вешалок с безразмерными балахонами ярких, цирковых расцветок. Пол был покрыт кучками спешно скинутой одежды (некоторые раздевались на ходу), обувью, дамскими сумочками, часами, телефонами, детскими рисунками, смятыми документами – всё, решительно всё следовало оставить позади, перед тем как… перед чем именно, никого не интересовало.

Люди часто и слегка неуверенно улыбались, то и дело встречая смутно знакомые лица среди членов своей группы в балахонах той же расцветки; роняли ничего не значащие вежливые фразы, заводили и тут же обрывали ненужные теперь разговоры; ненужные, потому что всё было ясно и так: ясно, что – а впрочем, какая разница, обратитесь к гиду, он (или она) всё объяснит.

Гиды будто скользили вокруг (всегда – парами, всегда — улыбаясь) на невидимых коньках, оказываясь то сбоку, то снова спереди; любезно, с живым интересом, кивали каждому встреченному взгляду, плавно жестикулировали, и никогда, никогда не прекращали говорить – напевно, тягуче, и кажется — по-английски (да есть ли в нём столько шипящих? но ладно, ладно).

На площади перед залом прибытия не было уже ни следа той суматохи, что сопутствует всякому прибытию, ни забытого мусора прежней жизни, ни даже грязи: потёртый, но чистый булыжник мостовой, терракотовая плитка тротуара, парапет розового камня по кругу, а за ним – аккуратные газоны, перевитые жёлтыми песчаными дорожками, да редкие декоративные деревца без листьев, похожие на скульптуры. В центре площади, надвое разбивая текущую мимо толпу, стоял большой гранитный постамент, на каждом из четырёх углов которого торчало по флагштоку, и было похоже, что поднят на них чем-то знакомый флаг — но небо светилось так ярко, что цвет было не разглядеть.

Было тепло; со всех сторон ветер приносил обрывки праздничной музыки, нечленораздельные радостные вскрики и хохот; гиды раздавали воздушные шарики, высокие шляпы и лёгкие трости с набалдашниками из похожего на полированные самоцветы, но слишком уж лёгкого пластика. За постаментом площадь сужалась, и начинался плавный, извилистый спуск, окаймлённый сперва всё тем же парапетом, плавно вырастающим в полноценную стену выше человеческого роста; затем начиналась улица, уходящая влево и немного вниз, по спирали. С обеих сторон её стояли дома в три, иногда в пять этажей, характерного для современной деловой архитектуры безликого вида – металл, полированный камень, синеватое стекло – без каких-либо проходов и переулков между ними. Было очевидно, что в домах этих не только никто никогда не жил, но даже и не собирался – внутри виднелись кучи строительного мусора, лестницы обрывались на первом же пролёте, тут и там поверх незаконченных межкомнатных перегородок тускло светили жёлтым окна другой стороны.

Сбоку и чуть поодаль от потока туристов стояли двое. Молодой человек в тёмно-синих тренировочных штанах курил, прислонившись к парапету и перекинув через другую руку балахон цвета аквамарин. Напротив него, повернувшись спиной к текущей мимо человеческой реке, стоял высокий худощавый старик в коричневом костюме с орденской планкой, в очках и потёртой фетровой шляпе.

…ду себе как все, башкой верчу туда-сюда. Смотрю, а она всё уже, блузку там, юбку нахуй сняла-бросила, готовая, короче. Я – Лена, говорю, ты ваще что ли? Ты что ваще? И всё так быстро, все быстро так, бежим почти, багаж никто не берёт, на хуй им тот багаж. Да ё-об же ж твою, думаю, а она такая: ну Лена я, а что? Это ты, что ли? Да забей, какая разница, праздник же. Какой нахуй праздник, куда мы вообще попали, что вообще было – ничего не помню. А Лена вперёд учесала уже, хоботья вот эти вот нацепила, ну и всё. Тут я того, потерялся.

Старик кивнул. Протянул пачку сигарет и спички кури.

Вот спасибо, дед, то есть – благодарю. Воот. Помню, иду по этой вот улице вниз, людей обгоняю, несёт меня куда-то. Все радостные такие, шутят, ничего не понятно, а смешно. И такое… Ну как это. Ну как домой попал – наконец-то, по-настоящему. Такая радость, что ли. Ору чего-то, прыгаю, как дурак, блядь, какой-то. Ну иду, значит, а улица всё вниз да вниз. Видно уже, что идём как бы в яме, ну в котловане таком, и как-то жарче, что ли. Потом арка низкая, потом ещё одна, проходим её, потом ещё, и вроде уже под крышей идём. Баней пахнет, воздух сырой такой. И тут попустило меня. Вспомнил что-то и забыл сразу, но как-то попустило.

Старик кивнул снова, показал глазами на сигареты.

Эт-чо я, зажал, блин. А, ну лады. Смотрю я в общем, никто ведь со мной и не говорит. Так, хи-хи да ха-ха, а скажет что, так сразу другой ему и отвечает. Местные эти, загорелые, насквозь не видят, как нету меня. Тут я чот-приуныл. Ну просто раз — и пиздец, еле ноги тащу. Идём уже где-то в туннеле или в доме, я ебу. Как вокзал такой. И пошли мимо душевые, раздевалки, полотенца на лавках. Туристам похую мороз, лыбятся, на пальцы свои втыкают, ну готовальня полная. Свернул куда-то, я ж сам по себе, без группы. Сижу на лавке, шкафчики вокруг, жарко. Местные уже пораздевались, в майках-шортах шастают. Тут хоба, крендель один нарисовался. То ж они молодые-красивые все, а этот обычный такой дядька. С жирком там, брюхо есть, вася-с-трамвася короче. И ко мне: слышьбра, ты вижу хоть чёто рубишь. И вроде неразбери-чего говорит, всё шы-шы да жы-жы, а понятно. Спину помазать просит. Смотрю, а он, ну как они все, загорелый такой, сильно загорелый, а спина от лопаток до жопы, бока все – белые. Ожоги. Погоди…

Ага. Ну и суёт крем какой-то, обычный, нивея-ниневия, я ебу. Холодный. Наляпал я ему, размазал. Смотрю — попускает, видать пиздец как хуёво было. Как молодой к шкафчику метнулся, пижаму вот мне кинул. От души, говорит, братуха, маладца. Воон туда иди, дверь видишь? Пиздуй отсюда, ты ж себя не потерял, хули тебе тут. Спецодежду наверху отдашь. Ну, я в дверь, и дальше как сказано. Назад идти – долго, шо пиздец. Вот я, вот барахло.

Старик протянул руку. Молодой человек вручил ему балахон, подняв взгляд, и спросил – едва слышно, потому что ему отказал голос:
— Дядя? Дядь-Андрей! Так ты, ты живой?
Старик усмехнулся, сверкнув золотым зубом, и резко рванул за балахон, угодив лбом точно в переносицу племянника.
— Спи, дурак. Вдругорядь через служебный зайдёшь.

10 комментариев

  1. Два крайних текста не, не напрягли но заставили как то собраться, как перед прыжком. Одновременное предчувствие восторга и опасности.
    Х.З. почему.

    1. /делает вид что сам пужается и пугает всех/
      Конец существующего миропорядка ждали давно и многие.
      Да и сценариев была куча. Обновите в памяти цикл «Темная башня» С.Кинга.
      Если от туда выбросить часть написанного(ощущаемого) под воздействием веществ, то по мне так вполне реалистично.
      Проблема была в том, что мало кто мог предложить достойный образ дальнейшего. Реальный выход,а не симулякр.
      Понятный, простой, доступный всем.
      Похоже, что шутки заканчиваются. Наступает время «тёплых ламповых историй».

      1. Та да, чота бодренько все как-то на этот раз, коронный вирус, рублево-нефтяное, ювенальная конституция, русско-турецкое, есть ощущение раскручивающегося маховика

  2. /перечиталъ каменты, забеспокоилъ ся/

    Я, это. Вотъ. Ну, это. Вопщимъ — Этаниязъ! Азъ токмо своё мироочучение вздеся ЗОГписывалъ! Язамиръ!

    /наспехъ фпаиваетъ Куринэ Лапко фъ Кругъ/

  3. Может и не по теме годной статьи, которая про задуматься о сущем как всегда.

    Выскажусь на комментарии. То, что сейчас происходит скорее всего лишь подтолкнет то, что и так назревало. А именно смену технологического уклада. А именно, кому-то теперь важно показать, что гномика не выгодно держать на заводе или в офисе. Выгодно чтобы он сидел в своей конуре и удаленно управлял будь то станком через VR или проводил/участвовал в совещани путем совместной верстки документа в облаке. ТРЦ сменяются службами доставки, кинотеатры, онлайн сервисами вроде IVI, границы одновременно и закрываются и открываются виртуально. Оператор эскаватора копающего траншею в США может сидеть в VR equipmentе в хрущевке города Елабуга. Передел рынка недвижимости возможно будет. Как аренды так и остального. Так ли ценна квартира в душном мегаполисе если больше не нужно ездить в офис на станцию Цветной бульвар. Можно продолжать мысль и дальше… Кризис этот вовсе даже и не кризис как будто, а смена парадигм из под небольшого пинка.

Оставить комментарий