Малобукав

— Знаешь, тут очень показательны те гордости, которые таскаешь не на пинжаке, как вон Усман свои побрякушки, а которые этак тихо. Не напоказ, для себя.

— Ну да. Знакомая хуйня.

— Приколись. Раньше был горд тем, что в отпуске, угодив там за какие-нибудь преферансы с прохвессорами, ни разу не получал вопроса «А Вы, простите, что заканчивали?». А вот «А Вы, простите, читаете где-нибудь?» — такое случалось.

— У тебя?! «Читаете»?! Емана, Левик, ну уж тебя-то с доцентом не перепутаешь!

— А зря ты. Я, если надо, и ножик с вилкой не попутаю, и Дерриду обосру как полагается.

— Дерриду-у-у-у? — насмешливо пропел Шибанов, пытаясь примомнить — эта Деррида, она по той же части, что и Монсеррат Кабалье, или из какой-то другой оперы.

— Дерриду-у-у!!! — торжествующе передразнил Левик, ловко выдувая с протяжным у-у-у густой синий дымок и кося глазом на неудающиеся колечки. — Это, если че, не «она». Ну не суть, хуйня это все… Потом был горд тем, что угодив на тех же югах за пиво-воблу с рабочим классом или там, например, с ментами, мне постоянно никто не верил, что я там не монтажной бригадой рулю или отделом кадров какой-нибудь районной ментовки. Короче, нравилось казаться никем, понял? Не быть, казаться. Самому себе. Понимаешь? Я постоянно стремился идеально… ну, не идеально конечно; но так, по крайней мере стараясь — отзеркаливать любого собеседника. Ну, или группу. С группой сложнее гораздо, но интереснее. В смысле было интересно. Своего рода кайф даже с этого ловил.

Жестяной задумчиво откинулся на спинку сидухи, и машинально достал из пачки Примы еще одну бамбучатину. Начал разминать, тщательно оставляя фильтровую часть тверденькой, чтоб не сорила по губам. Хруст пересохшего табака был столь отвратителен, что Шибанова тут же передернуло от вставшей перед глазами картинки — в четырнадцать лет он впервые в жизни менял розетку у бабушки Юли на даче, и отвернувшаяся карболитовая баночка оказалось полнехонька такой же тонко-хрустлявой невесомой трухи, состоящей из мерзостных тараканьих крылышек, пыли, лапок и пустых яйцекладов. Он тогда отдернулся, словно от кипятка, и едва ли не до крови прикусил губу. Проводив мгновенно промелькнувшее виденье, Шибанов вернулся в бокс, резко выдохнул и подтолкнул спичечный коробок под слепо шарящую по столу руку Левика:

— А сейчас?

— А потом вдруг увидел, какая бездна людей ходит вокруг меня; тихо, никак не обозначаясь… И… — Левик прервался и, глядя в стену бокса, задумчиво пожевал губами. — И смотрит. Смотрит. Понимающе смотрит, понимаешь? Блять, как же я обосрался. Ну, не в том смысле, что вот так прям и обосрался; а… Знаешь, анекдот есть? Театр, сцена, света нет. Все сидят тихо, ждут. И тут такой мужик выходит, со свечкой…

— А! Точно! — заржал Шибанов. — Ништяк анекдот! Сел и дрочит, думает, нет никого! А потом — ф-фу на свечку! «Ой! Кто здесь?!»

— Ну вот и я так же. «Кто здесь», бля… — плавно погасил улыбку жестяной. — Их мало, сам понимаешь; но с другой стороны их так дохуища, этих Усманов, что ты всегда, каждый свой шаг в прицеле у кого-то из них. И они видят, как ты выкаблучиваешься сам перед собой. Со всеми, блять, деталями этого процесса. Внутренними, что хуже всего.

14 комментариев

  1. /осматривает ся, осматривает их/
    Положымъ, аз-таки тако жэ осозналъ, што «онивсьовидютъ!» Ичо?
    Не ты ли, Дух, поучалъ нас: истинное гномово — Он самъ и Семья его, остатнее — пыль? Пусть видютъ, глядишь, чему путнему ноучят ся. По скольку видятъ они токмо то, што я показываю (да-да, и внутре — тожэть), на том и строют своё мнение. На которое азъ поклалъ. Ибо в то, што они видютъ Всьо До Донышка — прости, Дух, но я не верю. Это дажы не рощи и леса березовые — это уже тупо поленецы. И нежалая сгнить под дождичком или сгореть грея Чюжое, доползъ до Церквы и вощоной ниткой, да кривой иглой, зашываю дыры в Мiре за собой.

      1. Мам! Из меня опять что-то прыщет!

        Это называется «срать в каментах», дорогой. Это нормально, но когда ты в Церкве, надо как-то сдерживаться.

  2. По мне дак есть еще один негативный аспект всех этих маскорадов с вербовками… Каждый раз когда ты успешно внедряещся в группу прокатывая за своего ты грубо говоря «играешь роль» кого-то (работяги, управлеца или профессора) и так раз, второй,третий, а потом БАЦ и еееепта! А меня то нет! И где-то там, в темноте, лишенный рычагов управления, наблюдая за всем этим ебаным цирком, сидит и хмурится настоящий ТЫ искренне не понимая почему опять оказался ненужным…

    1. играет он роль, ага. для себя если только. ОЧень уж тактичные ему попались работяги/прохвесора, подыгравшие ему в его потугах на «роли». Так вот соберешься человеческой компанией, а один (ОДНО) оказывается только имитирует человека. Ну чо с ним делать, похвалить если только, мол гляди-ка, почти похож на человека! Или — ребятки(переглянувшись с ребятками), ЭТОМУ лучше не подавать вида, что оно кагбе на виду, отгреху-то, нуевонахуй, лучше падыграем

  3. Леонтьев, драматично с выражением поющий какую-то тарабарщину на Румынском про ярмарку. Наверное он тоже думал, что как красавчик на мази «сошел за своего».

  4. Раньше был только люмпен пролетариат, а сейчас появилась еще люмпен тилигенция.
    Вот такой тилигент с вышкой, а то и с аспирантурой подает резюме на место кассира в супермаркете, ничего не пряча, с ууказанием всех заслуг и степеней.
    Ему приходит: «Извините, Вы не подходите на данную вакансию, у Вас избыток компетенций».

  5. Ранее меньше путали тех, не с теми. Даже полная грудь орденов и погоны не выручали, если в сереньком пиджаке лишь пара «За Отвагу» да «Красной звезды» могли кого угодно с «небес» на место поставить. Кто понимал, тот по глазам и лицу читал, где, как, чего и сколько, и как должно быть. Сейчас даже возраст уже не показатель наличия навыка того. Обычно навык такой закрепляется тяжким ратным трудом, и што самое грустное, не терпит природа отсутствия навыка такового.

Оставить комментарий