Милосердие

Деда, а подавать грех?

Нет.

А пошто ты давеча мамку поленом пришиб, когда она кусошникам подать собралася?

Чтоб у нас на поселке порядку такого не завелося, как чо так в кусошки по соседям ходить.

Дык как им не ходить, у них еще вползимы все подъели. Коли не кусошки те, им зимы не пережыть. Они ж не дурака валяют, у их на самом деле нету ничо, они ж сдохнут!

А пущай и сдохнут.

Не, деда, не пойму я того. Почему «пущай»-то? Не своей же волей люди кусошничают, — недобрали.

А отчего оне недобрали?

Вот те раз. Ты ж сам видал, кака на жатву сушь стояла, вот у них почитай по всей волости поосыпалося, вот и недобрали.

А могли добрать?

Ну наперед же не угадаешь!

Могли или нет.

Ну могли.

Чего ж не стали, коль могли?

Ну понадеялися. Или там семенного недостало, не у всех же амбар битком. Да чо нам, деда, жалко штоле выручить?! Ты же сам всегда говоришь, что попусту даже персти малой проебать недолжно! А тута не персть, тута люди жывые! Может, дети ихние розмыслами повырастут! Со всех по горсти, не убудет же, а им не издыхать. Можа, на тот год дожжей поболе пройдет, хлеб и не ляжет, поправятся как-нито.

Нет, не поправятся. Была б им доля поправиться, оне б уже поправлены ходили. При своем хлебе и в целых сапогах.

И чо, теперича ихняя доля проебаными быти?

Ихняя доля показать чо с себя проебавшими бывает.