О значимости поступательной дифференциации субординатных дихотомий

— Деда, а деда, а пошто ты давеча батю мово малолетним долбоебом погнал?

— Оттого что ахинею нес, чем тебе дурной пример безрассудства подавал.

— Дык пошто ж сразу безрассудство? Мне вот интересно было, отчего и чо у нас в царстве творится, и как те негоразды можно легко избыть.

— «В царстве», ишта. Тоже розмысел нашолся, недопорол я его во свое время…

— Дык зашто тута пороть-то, деда?

— А за то, что не знаючи не разевай пасти, тады из нее помене ахинеи вылетит. Умники малолетния, о государевых делах оне судют, смотри-ка. Запомни для себя, внуче: вот наш уезд, да даже не весь уезд, а хотя б наш околоток… Чтоб наверное знать, отчего и чо у нас тут делается, надобно в точности представление иметь, как у нас серебро по околотку ходит. Пущай не совсем уж до копейки, но в точности. Где сколь заходит, где сколь выходит, сколь осталося, да у кого лежыт. Коли жалаешь что-то понимать, а не языком трепать попусту, приучайся сразу в корень глядеть и картину в целости видеть, иначе всю дорогу в непонятках проходишь.

— А это как, «в целости»?

— Для начала проясни себе, сколь серебра вообще в твой околоток приизжает, сколь уезжает. Кто его сюда к нам завел, кто вывел. Потом проясни, расточилося ли тут серебро али умножылося. Как прояснишь, уразумей чем оно умножылось, и как наши умноженья в сравненении с другими околотками смотрятся. Чуешь, уже и уезд будто бы сам велит себя затронуть? Вот когда само велит, вот тогда не боись и лезь на уездную кочку, смотри на свой околоток с нее. С нее о нашем околотке куда понятней стает, оттого что сблизи многое при любом умище не превзойти.

— А опосля околотка уже и на уезд? А там и на всю волость?

— Куды, на цельный-то уезд… Посиди на этой кочке, погляди че бывает, когда жырные времена сменяются тощими, да не раз. Оченно уж оно способствует, когда сперва глядишь, как в иной год мослы из-под шкуры лезут, а на другой вдруг сало нарастает.

— И сколь так сидеть?

— А покедова все до того скушным не сделается, что ты безо всякой нарочитости станешь наперед угадывать, как серебро завтра по твоему околотку ходить будет. Кто его куды направляет, кто препятствует, кто кому за что способен овин спалить, а за что и потрох повывернуть. Чтоб прояснилось у тебя в голове, отчего все так как есть, а как-то иначе и быть не может. Вот тогда дествительно поймешь, пошто все именно так, а не как-то иначе.

— Дык тогда выходит, что один лишь околоток, и тот надобно чуть ли не всю жызень постигать… Да к тому ж сколь всего тайного как-то прознать потребно: никто ведь добром не скажется, куда и сколько у него серебра пришло-ушло…

— Дык а как ты хотел. Не всяк сие уразумеет, даже ежели водить да носом тыкать.

— А с волостью наверно так и ващще, там же страсть сколько серебра с рук да на руки, да кажын день, в целой-то волости… Так ведь, деда?

— Так. Волость у себя в уме сложить мало кто способен.

— Вот как, значит. Стало быть, мало кому понять дано, шибко ли худо в ней дела обстоят. А уж во всем-то царстве и того…

— Все царствие ни тебе, ни мне даже подсягнумши не разглядеть, не то что разумом превзойти. На то народам дадены цари, токмо ихней природе сие подвластно, опосля долгого проучения, да и то обратно не каждому, а коли кто и сподобится, того царскою шапкою в могилу сводит не хуже чем лихоманкою: не зря говорится, что-де ой как чижыла царева-то шапка. Понял ли, отчего не след судить-рядить о том, чего ты и малой части не разумеешь?

— …

— То-то. А главно дело, для себя урок вынеси, чтоб как с папашкой твоим не вышло, когда своих малаек понаплодишь: те, кто и впрямь о государевых делах хоть вмале исповещон, никогда никому на сторону и словечком не обмолвится. Не говоря уж о том, чтоб сидеть у себя за столом да перед чадью сопли свои дурачьи пузырем распущать.