Полевое изследование о Здравости Пейсателей

Приметив во пастве нашей Церквы склонного ко чтениям прихожанена, Всеобщее немедленно надоумил Меня провести Изследованье сие, и Азъ предложил замеченному Всеобщим прихожанену кратенько обозначить, а известны ли ему Пейсатели Из Школьной Программы (и Близкие к сему статусу), при этом полностью здравые и ваще никак не больные на голову.
Прихожанен не стал кочевряжыть ся и отнекиваться, и изложил свое виденье субжа, с ним ты можешь ознакомиться чуть ниже — и добавить к сему свое.
Не премини же.

Читаю мало, книголюб из меня херовый. Только то беру в руки (а потом, стало быть, и в голову), что кем-то рекомендовано, и еще про людей (академика Андронова, например (пусть его фамилия прозвучит)). В душу запала “Первомайка” Зарипова, хотя его вряд ли можно назвать писателем. Если человек пишет свою историю, а не выдуманную хероту, то его труд уже поэтому ценен (у меня такого опыта не будет).

На счет здравости писателя, делать выводы могу только по текстам, т.к. биографии не изучал. Из своего личного (очень маленького) шкафа возьму таких.

Михаил Шолохов. Причем не «Тихий Дон», а «Судьбу Человека» и «Они сражались за Родину» — это ближе, так как без казачества. Не могу сказать, что читая Шолохова, я смаковал язык и образы. Его тексты читаются даже с очень небольшим разрешением, в них не надо ничего специально искать (да я и не умею). Это — скрепы, простые и понятные. Шолохов взял и однозначно (без пидорских ста сорока оттенков серого) пригвоздил современную ему реальность своей правильной (для всех нас) интерпретацией. Потом, говорят, он отошел от писательства и занимался другим. Был удивлен узнав, что у него был «гараж» и «усадьба». Не потому ли такой плохой конец, хз.

Олег Куваев. Тут «Территория» и «Правила бегства». Красной нитью идет главенствующая роль работы в жизни человека. Читая его, завидовал масштабу деяний эпохи, чувствовал, что не туда живу. Здесь уже не эпос, но и красоту и емкость языка в Куваеве я не искал. Здесь про то, как человек находит себя в деле и решается «жить по мечте» (не детской мечте, а той смутно осознаваемой, которая щемит и из-за которой бухаешь), причем не штампами, а глубоко, от самой сути. Куваев мне дал ощущение (редко проявляющееся, но все же), что это — моя земля, я на ней могу вольно дышать и делать больше, чем устраивать свой мелкий быт. И дал императив (не им, правда, открытый): “делай или умри”.

На Василии Шукшине я засомневался. Читал его пока мало, урывками. Но что-то отзывается на его тексты. Не знаю, насколько он здрав, возможно, в нем есть какой-то надрыв. Этот вопрос пока открыт для меня.

Других не назову. Но, опять-таки, читал я мало, хотя дед накопил целую библиотеку из нескольких стеллажей. Там солженицэр соседствует с тем же Шолоховым.