Проповедь о молчании

Для тебя будет лутше отнестися к сему текстику как к таблетке: просто зохавай его и тут же забудь о нем, не лезь к нему коротенькими мяконькими шшупальцами зачатошного свояго осознания, дай ему спокойно упасть и утонуть в мутных водах безумия, исполнившего тебя. Он сам и упадет, и переползет по дну куды надо, сам найдет к чему там у тебя прирасти и сам все сделает. Просто зохавай и не парься.

Семья начинается с молчания, коие одно лишь верность. Не, реально она начинается с плюшек, которые мы всей семьей жрем одни и в темноте, но плюшки неотделимы от молчания. Молчания о самих плюшках, о том где мы их берем и как именно это делаем, вообще обо всех наших делах. Молчание важнее, потому как с плюшками иногда случаются перебои, но семья при этом пущай отощавшая, но остается, а вот без молчания семья не просуществует и дня: выносящий семейный сор из семейной избы не просто косячит, он отрицает сами основы семейного самым радикальным способом из реально возможных; — да пребудет вечным тому примером икона св. Павлека и последствия почитания ея, обильные сверх всяких ожыданий, разнообразные как морской песок, — и совершенно несоизмеримые с.

На этом какбэ и все, если по-хорошему, то сему текстику воистину не стоит придавать сотоварищей, но Мы нынче чота болтливы аки накуренная школьнеца, и потому рискнем смазать эффект, пустившысь во многословные напрасные «пояснения» того, что незачем пояснять, отчасти заради сглажывания сглатыванья твояго, отчасти же заради поистине безумной попытки рацыонализировать смутные дословесные Вещи, движущие тобою из такой дикой да косматой глубины, что мельком взглянув на одно лишь ея преддверие, сознание нашых очень уж современных современничьков с ужосом отшатывается и бегмя бежыт скорее включить тельавизыр, где такие милые обзоры моцковских недвижымостей, свежые курсы и слюнявые, но бесконечно уйутные хокенги, слушая которых убеждаешь ся, что ты не случайное завихреньице из ничего в чорной пустой пустоте, а нормальное физическое тело посреди уверенной физической Реальности, с мороженками в жару, трамваями и фондовым рынком. Короче, плюшка конешноже основа, наверно даже основа основ, но молчание ея среда, и не разделить их.
Тут бы, если чтоназываецо «похорошему», плавненько да ловко скатиться в тематеку безусловности семейного суверенитета, но Мы отчего-то прямотаке Уверены, что сии Пустопорожние Умствованья обернутся к тебе именно объявленной своей стороною, и жалкие секунды твоей концентрацыи окажутся просраты втуне, так что не станем изменять подчоркнутой простоте изложения: молчание, оно тока когда плюшки. Без плюшек молчать не о чем, а значит и незачем. Если семья не означает выгоды для каждого семейного, такая семья не нужна, «усточивость присуща лишь неулучшаемым кооперацыям». Именно выгода сгоняет в семью, тупая биологическая выгода, ведь «жыть семейно» и означает «жыть», тогда как «жыть в одно жало» означает сдохнуть в гавне и грязи, а коли не затопчут, таскать на роже чужые харчки, а в брюхе чужое семя. Вариантов нет, и «повезти» в этом положении тупо не может, одиночка обречон быть употребленным чужыми семьями, и геном его расточится. Повторим же это, чтоб оно у тебя прямотаке Прожглося: бегающий в одно жало неизбежно просрет за медный грошык самого себя. Просрет и просерит, да. Попусту, на чужую пользу. Самого себя. То единственное, чем вообще-то без(?)условно располагает.
А это, есличо, на практике выглядит не только как очень неудобная жызень через жопу и на побегушках, это не только харчок в лица предков, собравших и сохранивших доставшийся тебе генный набор, это прямое оскорбление Всеобщему. Причом уже такое не совсем уже шутошное, наверно даже можно сказать «чижолое» (а почему нет) оскорбление, примерно как попытка «вернуть» одолженную болгарку не просто в засраном, а в откровенно-нерабочем состоянии.
Уж не знаю, получилося ли у Нас ранее как-то донести до тебя, что Всеобщее сильно не рад даже тогда, когда ты проебываешь всего-навсего полведра чистой водички, выплеснув ея не под кустик у стены гаража, а на бессмысленную бетонку. Всеобщему от подобных движений настолько безрадостно, что Он может даже огорчиться, заметив каковой факт тов. Сутба тут же подорвется с места и злорадно (тебе же падле все пояснили, а значит теперь как с понимающего) нарежет ремней с твоей жырной задницы, и ты как мудак будешь недоумевать, откуда же и зашто тебе вдруг опять прилетело «на ровном месте». Не проебывай же ничего попусту, не огорчай Всеобщее, не зли тов. Сутбу, выливай водичьку тока туда, где ее кто-то выпьет, и уж тем более не проябывай самого себя, за это с тебя спрошено без малейшей скощухи. Обрати внимание: спрошено будет не «когда-нибудь потом когда подохну и мне будет все поебать», нет. Тов. Сутба не лох, и в долг отпускает редко, да и лутше бы не отпускал: в Его ловких злобных ручищях спрос влегкую сочетается с самим косяком, и накосячив, ты зачастую обнаружываешь, что только что насрал себе же за шыворотъ.
К этому месту ты наверно уже начал немношко Недоумевать, «причом же тут Плюшки с Молчанием», хули ещо ждать от тебя-недоумка. А вопрос тут очень прост, и стоит всего лишь рассмотреть его с одной непривычной тебе (дадад, ты конешноже Невиноват, тебя долго и старательно отучали от таких точков зренья) стороны, как «плюшки» тут же оказываются не более чем «делами твоей семьи», а «молчание» тут же оказывается «надлежащим к ним отношением».
Спорим, ты ща прочол сие и сидишь в (нормальном для тебя) Недоумении, типа «ну и как все это связано?» — хотя прекрасно «чуешь нутром что именно литра». Так оно и есть; о том, что ты считаешь Сурьезным (для себя), ты умеешь молчать не хуже рыбы, — затронь, к примеру, тему регулярности твоих ононестических (ненене, ненапрягайсо, Мы ограничемся только этим учясточьком Спектра) Сеанцов либо например подробности тех жызненных случаев, когда ты самым недвусмысленным образом Зассал, Кинул Доверившегося либо ещо как-нибудь Обосрал ся. Припомни-ка их, эти Момэнты, и обрати внимание на то, ради чего Мы собственно и прикоснулися к липкой дверце твоего персонального Вонючего Чюланчека: молчать ты умеешь, и умеешь очень хорошо, — когда оно тебе зачем-нибудь надо; насчот Кое-Чего ты сумеешь проследить за своим языком даже в полностью расписном состоянии, а м.б даже и под пентоталами.
Ну все, выдохни, Наш с тобой базар уже проехал эти немножко напрягающие тебя областя, и боле Мы к ним не вернемся (хотя тебе лутше держать в уме, что Мы знаем поистине все твои Трещинки), — целью было продемонстрировать тебе твою никуда не девшуюся способность (Волю, сыне, это именно она) чотко и даже жостко относиться к важным для тебя Вещам; и какая же право Жалость, что например дела твоей же семьи не относятся (для тебя) к важному.
Впрочем, это неудивительно, ведь у твоей семьи тупо нету никаких дел, — ну какие ещо «дела» могут быть у временного сообщества двух индустриальных жывотных, добровольно согласившыхся потратить время своей жызни на удовлетворение чужых нуждишек. И те повседневные движеньица, коии ты по безумию своему считаешь «своими» (даабасацо) «делами», они тока тогда дела, когда направлены на преследование своих интересов, т.е. интересов своей семьи. У идиотов на сем этапе «получается замкнутый круг» — семьи нет, значит нет и семейных дел, «как же быть». «Да как хочешь так и будь, хоть ваще никак.» — милостиво повторяет таким идиотам Всеобщее языком жызненных обстоятельств, и идиоты на полном сурьезе полагают, что вот такой Он равнодушный и безразличный, хотя достаточно не усложнять и всего-навсего понять Его милостивый совет тупо буквально: как ХОЧЕШЬ. Потомушто а как ещо: ты же сейчас именно там, куда хотел. Хочешь себе другого – не вопрос, просто введи в формулу имеющихся у тебя (дадад, конешноже жалких, Мы все понимаем) активов свою волю – и все. Этого более чем достатошно, намного более.У чма на месте полужыдкой хорды тут же вырастает (дак он же всегда там и был! и как это я его незаметел!) хребет как у нормального позвоночного, головенка начинает держаться прямо, и Мiръ вокруг из месива невыносимо-чижолых валунов, токашто грозившых размазать и незаметить, превращается (да какой вхуй «превращается», Он всегда такой и есть, просто я чота тупил!) в веселое децкое Небо с невыносимо-пушыстыми облачочьками, на которые не надо даже дуть, достатошно просто чуть задержать взгляд. Перед бывшым чмом нету никаких проблемов, он не видит перед собой никаких «замкнутых кругов», потому что их нету, а видит тока следующую позицыю, которую схватит и при-своит себе на пользу – че там ещо надо, молчание? Да гавно-вопрос, ща наведем у себя такой ход, что сами не захотят выбалтывать силу семьи наружу. Нету плюшек? Это где их «нету», здеся штоле? Да они тут кругом, в три слоя, тута плюшек как на плюшковой фабрике, жри одну, хватай другую, рассовывай по карманам сколько угодно, и при желании посмеивайся над идиотами, коии уныло бродют по плюшковому мегаскладу с добровольно прижмуренными зенками и плачут что мол плюшков им «нехватает», а дура-баба нежалает жыть по-семейному, и науськивает на долбоеба-папашу единственного пездюка, как-то незаметно выросшего идиотом.