Шаббатнее странноведение

Издалека долго течет река Rhein, то есть Райн. Rh в записи означает, что в этом языке уже вымер определённый звук пра-языка, его не могут произнести. Где он сохранился, обходятся одной буквой.

Дольше всего люди помнят имена своих рек, это самые древние имена. Древний не значит мёртвый, и сквозь реку, рiдину, rinnen, [ст]ремится, струю, стрём и Strom тоже течёт=текАет=бежит та самая Она. А называют древние свою реку чаще всего просто — Река.

Повдоль своей реки издавна живут Тойфели, хотя и не только там. Но именно там их становой хребет и силовая линия, их дракон. У каждой реки он свой, и выстроившие ся, например, по дракону Лабы или Донавы — совсем другие, пусть они и называют себя тойфелями, и даже таковыми считают.

Тойфели такое же служебное слово, как и «русские» (точнее, оба этих слова лежат поверх истинных ярлыков). А по службе тойфели были — Цырики, и положено им держать Wacht am Rhein, то есть Райнску Стражу (а то и «бдить на Реке», если вставить утерянное «е»). Сам их дракон, от ключа в безымянном озере и до усов в Немецком Море, был границей, за которой следовало держать Францюватых.

Он и держал, пока в рамках Содом Революшн ему не забили в голову гвоздь, когда топили местную Яму и Стан со всем ясаком и хабаром. С тех же пор чин Смотрящего за Европой и Западным Магрибом стало некому справлять. Оказавшись отрезаны, Тойфели успели снарядить долгое посольство к Сердцу Мiра и обеспамятели.

Это место всё ещё видно в Альпах. На завалах растёт реликтовый лес, а над ним до сих пор живут дети местной обслуги, давно позабывшие и себя, и шахту, и служебный язык, но не Эхо того дня: rrrruUMANTSCH!
Далеко внизу голова дракона грызёт себе ход в старое русло, зовёт своих тойфелей, ползёт за своим золотом.

Утратив дракона, Тойфели заключили себя в темницы и стали каждый себе тюремщиком. Живут как во сне, но сами о том не ведают. Воля тойфельская в том, чтобы Стенами огородиться и самодержно, беспощадно Чинить Распорядок — пока внутри не станет чисто, пусто и тихо. Запираясь в кельях, они не покидают их до смерти, где бы ни находились. Есть несложный, но строгий протокол, по которому тойфель открывает свою дверь. Стоя на пороге, он докладывает, пока другой ждёт своей очереди напротив. Двери осторожно закрываются.

Начинается тойфельское счастье, тихое и уютное, как мерный шаг по коридору. В келье можно мастерить, то есть пресуществлять абсолютную власть. Каждый шип должен зайти в свой паз, каждый Tüttel проколоть свою тютельку, каждый палец ткнуть в свою точь. Каждая вещь должна нести инвентарную бирку, каждый голос звучать в лад, каждый шаг в ногу. Иногда Всё Сходится, и очередной тойфель выбирается из кельи с ворохом инвентарных бирок, которые прибивает ко всему живому гвоздями. Но в любом рецепте щастья место что у тойфелей, что у наших прежнее, в рядах Змеищ Побиваемых. Когда резня заканчивается, шлюха-жизнь уносит и самого умника, и его Рецепт Щастья-Для-Всех, и тушки с бирками, и тушки с дырками.

Уносит Куда Следует, и как ей и Положено. Небо всегда висит над ней Хуевой Тучею абстрактных щупалец. Отважная Рыба Лещь всегда штурмует Небо. Кого-то бьёт молнией, а Река течёт себе дальше.

Так что, Ребе, жизнь это река?
Река.
А может, не река?
Или не река, неважно.
Важно, кто в лавке остался.
Чтоб не меньше пятерых.
Иначе пиздец.

38 комментариев

              1. Согласен, по прочтении съел, запись переименовал для удобства.

    1. Да вишь, анекдоты старые пересказываю. Забористый-не забористый, а у людей не просто так на земле если не ключ, то хотя бы арык или фонтанчег.

  1. — А ты чего чиниться-то взялась, голуба? – недоуменно обернулся караулча, всматриваясь в бриллиантовый шифр на плече неспокойной челобитчицы. — Ты ж не из Ветиновых али Асканьиных, чтоб поперед иных алеманских лезти. Да и те вон стоят себе смирно и благочиния не рушат.

    — А мне нет дела до Веттинов, ни до Асканиев! Мы такой же императорский род, а они пусть стоят, если им угодно.

    — И ты стой, покуда не выкликнут. Её Извечности служилым лутше знать, когда кому время! А то много вас тут таковских. Куды не плюнь, одне анператоры…- проворчал стрелец. — Сраных полста колен себе насчитают, и уже гляди — анператоры, куты да гом…

    Стараясь не привлечь к зародышу инцидента чьего-нибудь досужего внимания, караулча потихоньку заградил настырной путь древком протазана, однако это не заставило смутьянку прекратить свои попозновения, и от накипающего раздражения из воя, ходившего в аламаны ещё с Хуштамыслом, полезло староимперское:

    – Э, свой место тохта! Син кая кельды, банамат, пред кем стоишь?! Тут между вашими разниц тугыл, «анператрыц» пилят.

    — Чего ещё тут? – тихонько рыкнул участковый, провожающий очередного присяжника от изножия Стола.

    — Дык вот… — развел свободной рукой стрелец. – Лезет безчинно. Аз уж усовещаю, дак внимать не жалает…

    Участковый подтолкнул притаившегося сопровождаемого к группке уже покончивших с церемонией, кивнул, мол давай дальше сам, чай не заблудишься, поманил из строя следующего, и с безмолвной свирепостью вперил янтарные очи в герцогиню, напоказ обнажив крупные желтые клыки:

    – Ежели сей же час благолепия не узрю – во двор и на кол. Вняла ли?

    — В-в-в… — только и промычала герцогиня, не отрывая округлившихся глаз от равномерно подёргивающегося хвоста, легко, будто невесомый шёлк, вздымающего полы тяжёлой сырой шинели, но, на её счастье, внимание участкового уже перенеслось на незадачливого караулчу.

    — Али ты смеху ради оружен стоишь?

    — Дык как же… — начал было телепень.

    — Цыть. – не одобрил столь безблагодатного начала участковый, и янтарные зрачки на мгновенье окрасились легкой задумчивостью. – Тако: караулбаши своего повестишь, что по твоей милости назначено ему от меня пять кнутов. Внял?

    — В-в-в… — замычал теперь уже караульный, с ярой ненавистью глядя на герцогиню и с ужасом в ближайшее будущее.

    — А ну отрыщь! – прикрикнул на склочницу окончательно выведенный из себя участковый, выхватил из рук герцогини ожерелье и грубо сунул обратно, после чего ухватил её за шею и приклонил к изножию Стола, щерясь при этом настолько хищно, что Дунькина душа едва не провалилась в пятки. – Тебя что, жаляп, вежеству поучить?! Ко всем прочим ложь, да поклон трегуб!!! Взяли воли, хлопьё, смотри-ко… Всё? Пшла…

    Посланная нечеловеческой рукой участкового, герцогиня таки смогла устоять на ногах, и пулей влетела в ряд закончивших присяжение.

    Рамзам! – тихонько, уголком рта позвала Дуня.

    К Вашим услугам, Великая Мать. – послышалось из-за плеча.

    А чего это он так грубит всем? Это он сам такой грубиян, или это зачем-то нужно? Или опять традиция какая-то? – стараясь не глядеть на участкового, поинтересовалась Дунька. – И с этой непонятно, ну, которая пыталась что-то там к ногам положить. Она ж вроде как ничего такого не пыталась?

    Он не грубит. – после некоторой паузы нашёлся подбиравший слова референт. – Впрочем, это уже даже мне кажется анахронизмом, хотя уж я-то прекрасно знаю, что неправ, и эта манера имеет под собой очень старые и весьма практические основания. Это, так скажем, обязательная часть любой властной манифестации: холоп, которому не напоминают, что он именно холоп, а не кто-то другой, забывается – Вы заметили? «забывает ся», «себя» — как точно! – забывает о своём месте очень быстро. Да Вы и сами уже должны это заметить, Ваша Извечность, достаточно взглянуть на присягающих из-за Немана. А ведь не прошло и, смешно сказать, и трёх сотен годков, с тех пор, как отец нашего покойного батюшки посылал окольничего освежить им память. Тот выжег баалову скверну аж до самой Лютеции, и много лет они вели себя скромнее, чем мышь под веником. Грешен, мне тогда показалось, что глубины произведённого впечатления хватит не только молодому Мосоху, но и на семь колен вперёд. Однако что творится уже сейчас, Вы и сами изволите видеть… Так что тут он на своём месте. Да вон, взять ту же девку из Староградских, которая попробовала нарушить порядок присяжения. Это уже само по себе за малым не тянет на кнут, Ваша Извечность: права подношения у неё, у холопки, нет и быть не может; как сказал бы Ваш шоффэр, «рожей не вышла». Поклониться Вашей Извечности какой-либо памятью холопам не дозволяется, это делается только лествицей – сперва своему дарагу Алигердке, а уж тот кланяется дарагбаши, а дарагбаши мне. Ну, или не мне, а Окольничему, либо на крайний случай Покладнику. И только если мы сочтём такой поклон уместным, а кланяющегося достойным этой чести, память возлагается к изножию Стола Извечного. А тут чёрт знает кто, да едва ли не обниматься лезет…

    — Так, хто там у нас дале… Так, «Веди», Виттельсбаховы… Виттельсбаховы, тута? Ты, штоль? А кому стал? Подь сюдой! Сперва поклон, ага… Теперь тута стань. Кудой зенки пялишь!? Никшни! Во. Давай оглашай, от кого Ея Извечности челом бьешь. Не гугни, внятно.

    — Аз, не-дос… тойный… холлопиеч… ш… шька Алигердка фон Виттельсбах… ов, милостью Великыя Матери дараг алеманский, Великыя Матери челом бию за алеманских холопей Извечности Ея, милостию Ея во посадничестве моём обретающихся, именно Поморянскаго баскачества, Любечскаго городища, Браного Бора, Зверинской повети, Повислянских тож, и в покорности своей и поименованных присяжение полагаю…

    — Десницу дай. – буркнул участковый, освобождая Виттельсбаху проход к конторке с книгой. – Нашёл себя? Расписывайся. Во. Всё. Всё, перо положь. Положь говорю перо, куды потащил… От здесь колечком придави. Опосля к дарагбаши подойди, колечко своё ещё раз оттиснешь, там тебе и ярлыки новые дадут. Следушший!

  2. реку, рiдину, rinnen, [ст]ремится, струю, стрём

    Ребе, чего это Вы приписываете наши ебеня к тойфельскому болоту?
    У нас здесь другая, чебуреко-чуркская этимология:
    Днестр, Дунай, Днепр, Дон, Донец — все украинские реки от одного корня.
    /отпрыгивает, чтоб не забрызгало/

    1. /Ржёт конем /
      Днепр берет начало в болотах, болото Мшара, и до Орши маловоден, Мшара болото ебучие в урочище Аксенинский мох, Оковский лес южном склоне Валдайской возвышенности.

      1. Ты открыл мне глаза — я то думал, что Днепр начинается от границы Украины.
        У тебя, похоже, синдром отличника.
        На счет украинского Дона, я так понял, возражений нет?

        1. / Опять по конски ржет, тролет/

          Истоки Дона в Тульской области, Истоком Дона, ручей Урванки, расположенный в черте Детского парка г. Новомосковска.

              1. /прикидывает, пшеки и пиндосы пиздить москалей не захотели, надо с москалями отпиздить пшеков/

                Какие еще хохлы? Руськіе мы, православные!

                /лезет обниматься, заодно ощупывает карманы и за поясом/

            1. / Отталкивает, проверяет компасы/ Таких друзей и родню, за хуй и в музей.

              И вас и Пешков на ноль умножить, чтоб в предь воду не мутили, Киев сжечь, потом отдать татарам они отстоят новый, сделают вторую Казань.

              1. Планы у тебя почти что как у Алоизыча, впоследствии покойного, или у Захарченки донецкого.

            2. Крайний раз, когда ходили до Берлину вроде все удалось, не вижу препятствий, повторить. Тока в этот раз надо быть поумнее не возвращаться.
              А то до Парижа сходим, то до Берлина, потом обратно, хуетень в штабе пидарасы.

              1. Когда кто-то куда-то ходил, в семьях было плюс-минус по пять детей — в каждой.

                А че ты так скромно ограничился каким-то очень старым крайним разом?
                После того, уже многократно сходили на вас (и на нас до кучи) по большой и малой нужде все, кому не лень.
                А ты стоишь, вакцыной уколотый, в масочке, от гавна обтекаешь и теребишь прошлое дедушек, гордисся.
                Так, панове, разбежалися по углам.

            3. / тролит/

              По Днепру делить глупо, надо делить по линии Керзона, ждать когда Гансы замутят Аншлюс, и делить пшеков, постом с Гансами на Лондон.
              В этот раз думаю можно будет убедить.

    2. /тролет/

      Нету никаких «вашых» ебеней, а есть дикое поле, заселенное ныне примерно такой же безумной набродью, како и Бярезовый Помпас.

      /зачитывает офецыльное Предреченье/

      Коли случицо бярезовым сызнова мимо вил приземлицо, во рекомое поле снова заедут комесары с маузераме и шпецрутенаме, и в самыя краткия сроки научут набродь всему на тот момент актуальному : и чья она, гнусная набродь, и чье соотвецтвено оное поле, ну и далее со всеми зупынками. Ну а коль не свезет, Умань всей тамошней наброди, причом не просто Умань, а Умань и Омозонъ.

      И это Хорошо- како, впрочем, Хорошо все реально существующее.

      1. Если вопрос будет стоять «березовые супротив поля и наброди» — то это будет значит одно: приземлились прям на вилы, на все четыре их зуба.

        И потом, Ты разве не Сам говорил, что в прошлый раз мимо вил приземлились уже после комисаров с маузерами — не?

        Последовательность ведь: вилы и комисары, а потом Сталин, если я правильно запомнел матерьял проповедей.

    3. Чебуреков у, текущее «су» не «ру» называться есть, семья языков иная есть. Украинский намного позже возник. Уж извинитя, но старые названия, (Ирпень, Коростень, Чернигов) по-украински и произносить-то неудобно.

        1. А вот не надо РФ в наши местечковые разборки, ты прекрасно помнишь, что я киевский. Вашим [Ирп]энь, [Ч]эрны[х]ив, Корост[э]нь удобно, я выделил, что из неудобства переделали. В украинском очень много сохранилось старого, но это всё базовая сельская лексика, говоры они такие. Из говора в язык мову тоже не сами украинцы поднимали.

          1. /Машет шашкой/
            Нету ни каких украинцев, все это сказки дурные, все придумали Австро-венгры!
            Мову они суки варганили вместе с пшеками.
            Пшеки суки были сначала православные, а потом их ксендзы охмурили, Львив который на самом деле Lemberg (Лемберг), а ещё точнее לעמבערג (Лемберг) был оплотом этой гомосятны под руководством иезуитов.

            1. /восхищается мастерству/
              Австровенгерские спецслужбы самые эффективные за всю историю — не только придумали мову, а еще и внедрили ее во всех селах, от закарпатья до кубани — и это безо всякого интернета, лошадями развозили на повозках!

              1. Были суржики, а мову придумали и внедрили, как государственный язык, впрочем ты сейчас ещё заход этой хуйни наблюдаешь, внедряют.

              2. Это можно березовым по телевизору рассказывать про внедрения, а моя семья дома всегда говорила на мове.

              1. Да да расскажи мне про казацкое барокко, сделай милость. Очень хотел послушать курс лекция по восточной славянской культуре.

              2. Нет смысла. Все лекции по культуре, а также истории и прочим гуманитарным предметам читаются после тотальных пиздюлей и геноцидов.

                Кто кого отмудохает, тот тому и будет читать лекции. Вон, немцы, как прониклись гуманизмом и нацизм осуждают, аж ножкой топают!

                Если твой план выгорит — ты и будешь читать лекции по восточной славянской культуре.

              3. / тролит/
                Хуйня, Гансам в Deutsche Staatsoper ставим Richard Wagner к примеру Das Rheingold или Parsifal, загоняем туда всех немцев, и представителей посольства Израиля, я уверен все наладится.
                И осуждаем Израиль за то что на на его территории нельзя ставить оперы старика Ричарда.

Оставить комментарий